Чем больше открытий делают ученые, тем труднее менеджерам фармацевтических компаний принимать правильное решение о направлении инвестиций. Тем не менее расходы на НИОКР продолжают расти

Германская фармакологическая компания Schering AG умирала дважды. После Первой мировой войны она потеряла все дочерние компании за рубежом. Патенты и товарные знаки были конфискованы и возвращены лишь в 1928 году. К началу Второй мировой вставшая на ноги Schering имела 30 дочерних зарубежных предприятий с 20 производствами. В 1945-м практически все они были экспроприированы - драма повторилась. Филиал в США был отобран вместе с торговыми марками и превратился в американскую компанию, известную сейчас как Schering-Рlough (лишь сравнительно недавно был урегулирован вопрос о торговых марках двух предприятий). Продав единственный уцелевший рудный актив, Schering вновь стала возрождать свой бизнес буквально из пепла. Основанная Эрнстом Шерингом в 1851 году как "Зеленая аптека", компания с момента образования сделала ставку на качество химических веществ и науку. Ее главной фишкой была невероятная чистота получаемых веществ, за что компания неоднократно удостаивалась наград на всемирных выставках. Первая научная лаборатория появилась уже в 1888 году. Два события привлекли исследователей Schering - открытие рентгеновских лучей и открытие гормонов. Занимаясь исследованиями в этих областях, Schering AG стала лидером в производстве контрастных средств для диагностических технологий и препаратов гормональной терапии для женщин и мужчин. Впрочем, на протяжении своей истории компания постоянно вторгалась в новые сферы. Одно время у Schering было столько направлений, что она напоминал чеболь, занимаясь всем - от производства фотобумаги до рудного дела, от красок до косметики, от продуктов питания до лекарств. Но к концу XX века компания все больше стала склоняться к фармацевтике. А в начале нового века и вовсе решилась на серьезную реструктуризацию, сконцентрировавшись лишь на четырех фармацевтических направлениях. Изменение стратегии - следование мейнстриму современной фармакологии. Концентрация усилий на узких сегментах и уменьшение числа создаваемых препаратов вполне логично вытекают из тенденции роста затрат на научные исследования. В среднем фармацевтические компании сейчас тратят на НИОКР (научно-исследовательские и опытно-конструкторские работы. - "Эксперт") до 20% оборота, и даже самые крупные не могут себе позволить распылять их по широкому спектру направлений. Рост инвестиций в НИОКР и вынужденная специализация делают отношения компаний почти джентльменскими: они стараются не перебегать друг другу дорогу и работать в кооперации, обмениваясь разработками, которые выходят за рамки стратегических направлений, или разделяя затраты на продвижение. В частности, одно из таких недавних соглашений Schering AG заключила с компанией Рfizer, передав ей права на разработку и продажу находящегося в стадии клинических испытаний пакета ингибиторов для предупреждения артериального тромбоза. Schering получает авансовый гонорар, оговаривая поэтапные и лицензионные платежи, Рfizer - практически готовый продукт, отвечающий сфере интересов компании. Один из своих препаратов, блокирующий рост сосудов в области опухолей, Schering договорилась продвигать вместе с компанией Novartis, у которой сильны позиции на рынках Северной Америки и Азии. Концентрация на немногих направлениях продиктована и другой тенденцией - современные открытия науки о человеке позволяют подступиться к неизлечимым недугам. И Schering инвестирует именно в эти развивающиеся области, в рынки с большим потенциальным ростом. Новые исследования с применением биотехнологий требуют колоссальных затрат, зато прибыль обещает быть еще более впечатляющей. Первый в мире иммуномоделирующий генноинженерный препарат для терапии рассеянного склероза бетаферон принес Schering за последние полтора года более миллиарда евро. Заметным открытием стал и противораковый препарат зевалин, основанный на антителах, к которым "пришивается" радиоактивный элемент - иттрий-90, адресно поражающий опухолевые клетки. Полем будущего назвал член совета директоров концерна Schering AG, ответственный за науку, профессор Гюнтер Шток исследования в области регенеративной медицины. Не случайно концерн перевел свой японский научный центр в Кобе, город с развитой биотехнологической инфраструктурой. Здесь ученые занимаются новыми клеточными технологиями, в том числе стволовыми клетками. Концерн рассчитывает, что благодаря накопленному научному опыту и аккумуляции новейших научных знаний его инвестиции будут снайперски точными. Это позволит концерну создавать пусть и меньше новых препаратов, но зато - более эффективных и безопасных. Впрочем, на этом пути Schering, равно как и другие фармацевтические гиганты, подстерегают опасности - слишком велик риск промахнуться, вкачав в узкую новую область исследований сотни миллионов. О тенденциях мировой фарминдустрии и оптимизации стратегии компании Schering AG в новых условиях рассказывает Гюнтер Шток. Господин Шток, какова, на ваш взгляд, главная тенденция мировой фарминдустрии? И как ваша компания следует ей? Мы живем в век биологии, узнавая все больше о живых организмах. Причем эти знания "производятся" во всем мире. Если фармакологическая промышленность, основанная на этих знаниях, хочет быть успешной, она должна быть глобальной: она потребляет знания всего мира и продает свои продукты во всем мире. У нашей компании есть три крупных научно-исследовательских центра: один в Японии, другой - в США и третий - в Германии. Кроме того, до четверти нашего бюджета на исследования и развитие тратится на структуры, которые не принадлежат концерну, - лаборатории университетов и клиник. Глобализация обычно не встречает препятствий, если речь идет об исследованиях, но верно ли это для торговли, ведь любая страна не жалует импортные медицинские препараты? Конечно, каждое государство стремится создать у себя как можно больше рабочих мест. Фарминдустрия в этом смысле чрезвычайно интересна, поскольку "потребляет" массу специальностей, начиная с гениального ученого и кончая простым рабочим. А поскольку здоровье приобретает все большее значение, к индустрии растет интерес. И каждому государству можно только посоветовать развивать эту промышленность, а если ее нет - создавать. Тем не менее, Германия в последние годы стала больше импортировать медикаментов, чем экспортировать. С экономической точки зрения это плохо, но для человека, который имеет возможность получать лекарств больше и дешевле, - хорошо. Год назад меня поразил график, на котором кривая инвестиций в фармакологические исследования резко шла вверх, а кривая новых препаратов, выведенных на рынок, - вниз. Эта тенденция сохранилась? Этот вопрос мне постоянно задают на заседаниях нашего наблюдательного совета. Да, расходы на науку все время идут вверх, а количество подлинных инноваций - вниз. Правда, не так резко, как вы изобразили. Почему это выглядит так? Чем больше приоткрывается дверь, тем отчетливее мы понимаем, насколько мало пока знаем. Еще лет двадцать назад мы знали, что в клетке есть три-четыре белка, которые там действуют. А сегодня мы знаем, что одних только киназ (ферментов, катализирующих некоторые химические реакции. - "Эксперт") в клетке тысяча. Для того чтобы понять, как это великое множество элементов в клетке друг с другом взаимодействует, была создана новая наука - биоинформатика. Раньше мы, открыв функцию какого-нибудь белка, считали, что это уже инновация. Сегодня мы их исследуем пачками, один за другим, изучая их связи, понимая, что, может быть, девяносто процентов из них нам могут не понадобиться, но для нужных десяти процентов мы должны исследовать все сто. Означает ли это, что новые открытия лишь удорожают и удлиняют цикл исследований? Пока все это выглядит именно так: мы тратим гораздо больше усилий и средств, чем раньше. Мировые фармкомпании в последнее время выделяли на научно-исследовательские разработки до пятнадцати процентов оборота. Сейчас затраты доходят до двадцати процентов. Есть крупные компании, инвестирующие в НИОКР до семи миллиардов. Мы - около одного. И этого всегда не хватает, потому что объем работы все время растет. А когда кривая количества инновационных препаратов пойдет вверх? Мне кажется, что в ближайшие годы нам придется довольствоваться именно такой, стагнирующей кривой. Я не верю в сказки о том, что скоро все будет дешевле и быстрее. Можно ли трактовать эту кривую следующим образом: хотя мы имеем меньше новых препаратов, но они более качественные и более эффективные? Да, это так. И раньше были взрывные удачи, как, к примеру, открытие антибиотиков. Но старые препараты все время требовали улучшения. Раньше, к примеру, средства от высокого давления вызывали сонливость и усталость, а сегодня есть великолепные средства, более точные, более специфические и более безопасные. Проблема безопасности лекарств в связи с громкими скандалами по поводу препаратов-блокбастеров, к примеру антидепрессанта виокс (только по одному иску после смерти пациента компания Merck обязана по суду выплатить 253 млн долларов), обусловила еще одну тенденцию - персонифицированную фармакологию. Как, по-вашему, она будет развиваться? Да, такая тенденция наметилась, она будет усиливаться. Медикаменты станут более вариабельными. Они будут зависеть от метаболизма (обмена веществ) и генетических особенностей конкретных организмов, популяций. Яркий пример - японцы, которые плохо переносят алкоголь. Есть люди, которые по-разному реагируют на один и тот же препарат. Также нужен более избирательный подход к некоторым заболеваниям на различных стадиях. Опухоль, к примеру, все время претерпевает различные изменения и нуждается в разных реакциях. Мы только начинаем понимать, насколько это важно - как в плане создания новых препаратов, так и в плане их предложения. Если мы выводим новый специфический медикамент, который нам обошелся примерно в 800 млн долларов, мы должны искать пациентов по всему миру, иначе мы не получим возврата средств. Недавно один американский биовенчурист утверждал, что фармакология еще и оттого переживает кризис создания новых препаратов, что химики зашли в тупик, и нужны мультидисциплинарные группы, которые смогли бы добиться прогресса. Я не согласен, что химики в тупике. Но верно, что современной химии нужна помощь других дисциплин и новые технологии. Сейчас фармакологии необходимы и химики, и биологи, и физики, а также материаловеды, математики, программисты - именно эти специалисты могут вместе создавать новые действующие вещества. Вы говорите - необходимы, а у вас их что, нет? Натюрлих! Есть! Например, химики у нас начинают заниматься синтезом веществ только после того, как специалисты по биоинформатике и другим дисциплинам выяснят все вопросы по структуре молекул. Важно ли иметь всех этих специалистов у себя или можно работать с компаниями на аутсорсинге? Я уже говорил, что четверть бюджета на исследования мы тратим в международной сети - в университетах, маленьких научных компаниях, которые не входят в концерн. Но не могу себе представить фармакологическую компанию, которая бы не имела у себя достаточно сильных научно-исследовательских структур. Когда-то такая идея существовала, но она ушла в прошлое. Кроме того, что наши ученые занимаются разработками, они выступают в роли консультантов. Я могу принимать решения по поводу покупки той или иной разработки, только посоветовавшись с ними. У некоторых компаний доля покупных разработок может достигать 40 процентов, у нас - около 19. Например, один из наших стратегических онкологических препаратов, зевалин, мы купили у одной биотехнологической компании и стали разрабатывать дальше сами. Мы тоже занимаемся продажей своих разработок, если считаем, что результаты не вписываются в русло нашей стратегии. Например, разработки, которые относятся к лечению сердечно-сосудистой системы, мы продаем Рfizer. А разработки препаратов для лечения артритов и ревматизма - AstraZeneca. Это нормально, потому что в научных исследованиях вы можете легко наткнуться на вещи, которых и не искали. В прошлом году вы презентовали инициативу "Фокус", объявив, что теперь у Sc


Похожие записи:
  1. Всего за пять месяцев нефть подешевела на 100 долларов за баррель. Несмотря на все заявления ОПЕК, ближайший год будет временем относительно недорогой нефти
  2. В течение ближайших месяцев с молотка уйдет один из девяти немецких земельных банков — Landesbank Berlin (LBB). Для Германии это может стать началом слома всей послевоенной архитектуры финансовой системы
  3. Несмотря на обилие инвесторов, желающих поиграть на хай-теке, новый венчурный цикл все никак не начнется. Причина не только в отсутствии новых идей, но и в излишней зарегулированности фондового рынка США
  4. Биотехнологическая отрасль одного из лидеров мировой фармацевтики — Швейцарии — держится на небольших инновационных компаниях. При поддержке государства и венчурных инвесторов они принимают на себя основные риски по разработке новых препаратов, а в случае успеха в игру вступают ведущие корпорации
  5. Человечество продолжает набирать вес. Пока ученые ищут генетические и вирусные механизмы ожирения, практикующие врачи рекомендуют сбалансированное питание
  6. Стартует второй тур Конкурса инноваций, организованного журналом «Эксперт Украина». Первый тур показал, что у отечественных инноваторов много интересных проектов, но они еще не научились заявлять о них рынку
  7. В Женеве запустили одну из самых раскрученных и дорогих экспериментальных физических установок — Большой адронный коллайдер. Благодаря ему человечество узнает, как устроен мир